40 дней по смерти Ильи Лайнера
victorsanchuk
Исполнилось 40 дней, как Илюши больше нет. Мне пока еще очень трудно вообще что бы то ни было говорить в связи с его уходом.
Я, волею случая, похоже, был последним, кто виделся и непосредственно общался с ним. По крайней мере, вне его дома. Мы в тот день, 20 апреля, за несколько часов до случившегося встречались на показе его фильма о Татлине в домике Чехова.
Хотя, может быть, и закономерность какая-то в этом есть.
Мы были знакомы очень давно. Были даже отдаленными родственниками. Будучи старше Ильи на 13 лет, я знал его, наверное, с его лет 5-6-ти. Но связаны мы были совсем не только по той родственной линии. Мы общались и дружили с ним некоторыми такими периодами – обычное дело в отношениях между людьми. С начала 90-ых годов. То тесно, и тогда имели в течение такого периода какие-то общие интересы и планы. Потом несколько друг от друга отдалялись, тем более, что последние лет 15 постоянно находились в разных городах и даже странах. Но вновь встречались и опять объединялись.
Грустно и смешно немного, что в анонсе вечера памяти Лайнера сказано, что он «режиссер и мыслитель». Не был Илья никаким мыслителем в общеупотребительных значениях этого слова. Но, мне сдается, я понимаю, почему автор объявления так обмолвился о нем. Что подразумевал. Илья был блестящим режиссером. Но не только режиссером. Или по-другому если: он, похоже, был настоящим кинорежиссером. Действительным. Каковых, вообще-то говоря, всерьез – единицы. Для него, как мне представляется, вся его кинодеятельность, вообще кино, было формой воплощения чего-то гораздо, гораздо большего. Только частью, элементом некоего огромного – Искусства? Творчества? – не знаю, как сказать и назвать… Но достоверность и тщательность в производстве каждого такого «своего» элемента лишь подтверждала и удостоверяла его приобщенность к чему-то вот этому всеобъемлющему.
За время нашего знакомства Илья несколько раз обратил мое внимание на некоторые аспекты – тоже не знаю как произнести – бытия что ли? – но это прозвучит как-то чересчур громко и не точно, ну в общем – тоже на элементы окружающего мира в разных его проявлениях разной степени значимости. Но я эти его замечания часто вспоминал. Еще при Илюшиной жизни. Задумывался о его словах.
Так однажды в каком-то разговоре я уточняюще переспросил о некоем фильме: он художественный или документальный? Илюша поморщился и характерно так для него – торопливо повысил голос в своей псевдо-раздраженной манере: да нет такого понятия – «художественный»! Есть игровое кино и есть документальное. А художественное – все!
Маленькое и даже банальное в своей очевидности замечание. Но, если вдуматься, - способное определить или, по крайней мере, существенно откорректировать все мировоззрение человека.
Или другой разговор. Речь шла о его фильмах о Татлине и Родченко, о самой этой его заинтересованностью русским авангардом и в особенности конструктивизмом. Илья сказал: понимаешь, Россия же в концептуальном плане ничего нового в культуре никогда не давала. Ну, в мировом, глобальном если формате!... Всегда только повторяла на свой лад азы уже случившихся и развившихся европейских стилей и направлений. Ну да, бывали великие умы и художники, даже величайшие! Но именно принципиального, - концептуально нового подхода, прорыва, открытия, откровения, – никогда! Все – движение по уже кем-то пройденному пути. До начала ХХ века. А вот русский авангард это – именно такой прорыв! До него, да и после ничего подобного, по крайней мере в такой форме и такой степени значимости, не было! И это именно – все эти Татлин, Родченко, Маяковский с Малевичем… Ну и от них пошло: конструктивизм, разный дизайн промышленный…
Тоже, –  если попытаться обобщенно взглянуть на всю мировую историю культуры, - то очевидную же вещь сказал! Но ведь и смелостью, какой-то отвязностью надо обладать, чтобы это внутри себя продумать, да вслух произнести! Да на русском языке… Да в нынешнем-то – каком там, - 3… 4… Риме. (Тут, понятно, мы с догадливостью середнячков школяров стали вдвоем вытаскивать исходники и анналы: выворотку византийской – через Русскую преемственность – иконы. От коей западный Ренессанс после Джотто уже полностью отошел, а нашенские – вона же, дотолкали до Татлина!)
Я сам не человек кино. Вовсе мало, что понимаю в этих искусствах изобразительного, как и пластического ряда. Только определенно могу сказать, что фильмы режиссера Лайнера всегда смотрел с интересом, восторгом даже. И прямо-таки запечатлелись у меня в памяти отдельные кадры: из фильма про Георгия Иванова, например, еще… другие. Подробно говорить о них не буду прежде всего потому, - и это, наверное, и есть первейший признак именно настоящего кинематографа, - что словами очень трудно было бы их описать. Да и незачем.
А вот фильм о Татлине я впервые смотрел год назад, тоже на каком-то камерном просмотре, куда Илья меня по случаю позвал. И был поражен. Прежде всего тем, что эта документальная лента смотрелась, как триллер, или детектив какой, - то есть, нельзя было оторваться! Захватывало и не отпускало! Даже при том, что речь шла о вещах мне приблизительно известных, о наглядном. Мне кажется, Илья как-то втягивал зрителя в свои работы. Он словно бы не со стороны все показывал, а будто вживался в то, о чем повествовал, и туда же приглашал и заводил зрителя. Как в комнату к своим давним хорошим знакомым. И их зрителю затем представлял. И его эдак ненавязчиво со всеми персонажами и с самим предметом разговора близко знакомил.
С русским авангардом начала прошлого века Илюшу, похоже, породнил и связал какой-то его личный внутренний темперамент. Он сам в своих жизненных творческих проявлениях все время словно что-то искал, стремился, рвался. Не хотел и не мог останавливаться, циклиться. Был очень талантлив во многом, но нигде не готов был остаться, зависнуть на чем-то уже однажды достигнутом. В отрочестве прочили карьеру футболиста, так как виртуозно и увлеченно играл. Но оставил, - есть в жизни горизонты пообширнее! Стал блестящим музыкантом, так что уже в ранней юности выступал с на тот момент состоявшимися легендами отечественной рок-музыки. Тоже не удовлетворился…
Но и в своей, ставшей основной, кино-профессии все время хотел найти что-то новое, еще не бывшее. Езда в незнаемое?  Как-то, незадолго до его смерти, в нашем разговоре был почему-то упомянут Владимир Набоков. Я, никогда не бывший особенным поклонником этого писателя, и помятуя о – напротив того – пристрастии к нему Ильи, напомнил ему о виденном мной некогда и, кажется, тоже вполне незаурядном его фильме о Набокове. Аааа… - Илья также якобы раздраженно махнул рукой, - да я и не помню этого совсем! Не интересно это все! Сто лет назад было…
В свете сказанного представляется очень закономерным, что в своей карьере кино- и телережиссера Илья Лайнер не занял в сегодняшней российской официозной культуре и ее конъюнктуре подобающего ему адекватного его достижениям места. Собственно он к этому и не стремился. Более того, зная его, с уверенностью скажу, что он постоянно сознательно или неосознанно избегал этого. Видимо, врожденное чувство вкуса срабатывало. Тем очевиднее то истинное место сделанных им работ, которые они уже раз и навсегда заняли в действительной истории искусства и культуры и русской, и мировой.
А вот авангард, сама динамика его подхода к жизни и искусству, похоже, вполне всерьез Лайнеру пришлись! Показательно общее название всей серии фильмов, которую он начал и мечтал продолжить «Опыты для будущего».
Последний примерно год в Москве, кроме просто дружбы, нас связывала некая общая идея. Проект, как это принято называть.
Собственно инициировал его как раз Илья. Так случилось, что я познакомил, свел его со своим близким товарищем Сашей, Александром Подрабинеком, известным журналистом, диссидентом советских, да и нынешних времен, человеком примечательнейшим и без преувеличения выдающимся, который как раз в конце 13-го года написал великолепную очень значительную книгу. «Диссиденты».  Она недавно вышла в московском издательстве и есть теперь в продаже.
Так вот Илья, познакомившись и с Александром, и с этим его произведением, очень захотел сделать фильм о двух братьях Подрабинеках – о самом Саше и его, тоже замечательном старшем брате Кирилле, о их молодости, о времени 70-80 годов, о их пути, то есть, о том, о чем, собственно, и написана Сашина книга. Но и о дне сегодняшнем.
Дело с фильмом было в самом начале. Так что было даже еще не ясно, идет ли речь о документальной работе или об игровом кино. Кажется, Илья еще сам этого не решил. Но очень загорелся идеей. Я выступал только в роли некоего связующего звена – между режиссером и персонажами, так как они мои друзья. Думали с ним, как бы раздобыть денег на съемки, кого бы заинтересовать. Так как средств для осуществления этого дела всерьез у нас пока не было. Что-то делалось, почти кустарным образом. Периодически присоединялся к нам только оператор Александр Харитонов, с его помощью были сняты несколько эпизодов. Да, минимализм такой. Но Илья почему-то рассчитывал, что все дело так или иначе обязательно воплотится. И был очень им воодушевлен. Тем более, что никаких заказов или других предложений на киноработы у него на этот момент ни от кого не было.
И вот, как только что-то действительно начало срастаться, вырисовываться… На самом, что называется, взлете…           
Я знаю, - мы подробно с ним об этом говорили, - что и идея делать фильм о плеяде советских диссидентов сорокалетней давности, кроме привлекательности и обаяния для него самих фигур персонажей при личном знакомстве, вызрела у Ильи из заинтересованности поиском «той самой сути». Из интереса к каким-то пока не проявленным в социуме своего времени, ни кем почти еще не различимым на общем фоне бытия, явлениям. К чему-то подспудному, к тому, что порой современники именуют маргинальным, но чему в силу своей внутренней значимости и достоверности позже суждено стать мейнстримом. Нужно только увидеть, прозреть это! Будь то в искусстве, в общественных отношениях, в культуре, в политике, просто в жизни. К самой какой-то завязи грядущего внутри времени сего дня. В кольцах времени. Как сказал о том Велимир Хлебников.
Не могу, кстати, тут не упомянуть, что несостоявшийся персонаж задуманного Ильей фильма Александр Подрабинек теперь ведет на радио «Свобода» в качестве политического журналиста и обозревателя программу публицистических видеофильмов с характерным общим названием «Дежавю» - о планомерном возврате российской действительности в эпоху недавнего прошлого. Печально все это очень.
Говорю это к тому, что мне представляется, да и не только мне, конечно, но просто очевидно: очередная эпоха заканчивается, когда уходят ее значительные представители, созидатели, творцы. Не понятно, при этом, она ли уже без них не может, или это они больше не обнаруживают своего места в наступившем сегодня.
Очень печально.
Светлая память Илье!

?

Log in

No account? Create an account